Печальный факт разделения христианского мира всегда побуждал пастырей стада Христова принимать меры к восстановлению единства церковного. Много усилий для достижения этой цели всегда употребляли и употребляют не только Православные автокефальные Церкви, но и Церковь Римская. В последние десятилетия сознание неестественности и опасности раздробления и стремление к объединению христианского мира охватило и мир протестантский, выразившись в возникновении, так называемого, экуменического движения.
Идя навстречу стремлениям к объединению наших братьев во Христе, нужно ознакомить их с учением Православной Церкви о церковном единстве и о тех путях, которые ведут к этой великой цели, в твердой надежде, что таковое ознакомление само по себе склонит умы и сердца к вожделенному истинному единству церковному, ибо «magma est veritas et praevalebit».
Характер единства известного предмета или организации зависит от их качеств. Одно — единство камня, куска минерала и совершенно другое — единство растения или живых тварей; особым видом единства является единство какой-либо социальной организации, и, наконец, совершенно особого рода есть единство той единственной небесно-земной организации, которая именуется Церковью. И вот, стремясь к единству церковному, нужно всегда помнить об особом, исключительном, неповторяемом характере этого единства и не применять к нему мерок, свойственных другим организациям.•
Общий в течение долгих веков для всего христианского мира символ веры, символ Никео-Цареградский, излагая учение о Церкви, на первое место ставит ее единство: «Верую... во едину», но тут же указывает и другие отличия этой организации, показывая тем, каково должно быть это единство: «Святую, Соборную и Апостольскую Церковь».
Единая Церковь есть, прежде всего, Церковь Святая. Но свят в собственном смысле «Един Господь», и Церковь является Святою потому, что она освящается Господом, потому, что она приобщается божественной жизни и что единство Божие и единение Церкви с Господом является источником единства Церкви. Церковь едина потому, что имеет единый источник своей святости и не может не быть единой уже в силу своей святости. Церковь свята не в одном каком-либо месте и не благодаря какому-либо месту, но всюду, ибо, как писал Карфагенский Собор папе Целестину: «Ни для единыя области не оскудевает благодать Св. Духа». Церковь едина, как виноградные ветви едины с лозой, потому что пребывает в единстве со Христом — Источником своей жизни (Ио. 15, 1—5). Христос молится, чтобы Его ученики были «совершени во едино» в силу возвышения чрез Него до жизни Божией (Ио. 17, 22—23). Когда апостол Павел говорит о единстве Церкви, он ставит его в зависимость не от подчинения единому управлению, а от приобщения единым хлебом Тела и Крови Господней (1 Коринф. 10, 14—17) и от возглавления Церкви единым Главой — Христом (Еф. 4, 15—16).
Единая и Святая Церковь есть вместе с тем Церковь соборная — кафолическая, т. е. всеобъемлющая, неограниченная ни пространством, ни временем, а объемлющая верующих во все времена и во всем мире, а так как мир един, то и кафоличность Церкви является выражением ее единства.
Наконец, Единая Святая, Кафолическая Церковь есть вместе с тем Церковь Апостольская. Это значит, что и время и смена поколений не нарушают единства церковного, и Церковь и ныне, после 19 веков ее истории, остается такою же, каковою она была и при жизни Апостолов, ибо дарованные Апостолам Основателем Церкви благодатные дары путем апостольского преемства непрерывно переходят к их преемникам. Но дары эти не дарованы кому-либо из Апостолов в отдельности, а дарованы объединенному единой верой и любовью Апостольскому сонму, являющемуся отображением Тройческого единства (Ио. 17, 21—26).
Поэтому и передача апостольских полномочий в нашей Церкви не производится одним епископом, а несколькими, и управляется наша Церковь не одним епископом, а «единомыслием епископов» — сих преемников Апостолов — также являющимся, по учению 34 апостольского правила, отображением единства Троицы. А так как Господь обещал присутствовать там, где хотя двое или трое собраны во имя Его, то собрание епископов, имеющее власть апостольскую, может быть и немногочисленным и численность их зависит от обстоятельств места и времени. Но всякая часть Вселенской Церкви, называемая автокефальною Церковью, управляется епископским сонмом и является полноправной, а потому и равноправной со всеми другими. Поэтому, наша Православная Церковь совершенно чужда какого-либо империализма и остается верной завету того же Карфагенского Собора, писавшего папе Целестину: «Разве есть кто-либо, который бы поверил, что Бог наш может единому токмо некоему вдохнути правоту суда, а бесчисленным иереям, сошедшимся на Собор, откажет в оном?».
И вот, оставаясь верным таковому учению древней Вселенской Церкви о единстве церковном, необходимо признать ошибочными как самое понимание церковного единства, исповедуемое Римской Церковью, так и те способы, которыми она стремится установить это единство. Тесно связанная с Римским государством и пожелавшая быть его преемницей, Римская Церковь подменила единство церковное единством государственным и пытается осуществить и расширить его, главным образом, средствами, свойственными государству — принуждением. Даже формально она и теперь является государством, субъектом международного права, и, как таковая, она всецело вовлечена в политические интриги и козни, от которых всегда страдала и ныне страдает Православная Церковь. Римская Церковь забыла, что по апостольскому учению мы, как члены Церкви, не имеем здесь своего Отечества; что здесь на земле мы лишь пришельцы; что наше Отечество на небе, и что здесь мы можем быть едины постольку, поскольку объединяемся с единым Главой Церкви и освящаемся от Него, тогда как всякое создание земного церковного центра при существовании общего центра небесного вносит дуализм в Церковь и нарушает ее единство.
Ближе к истинному пониманию единства церковного стоят воззрения Англиканской Церкви, но и она, не имея таинства хиротонии, не придает должного значения апостольскому преемству — этому единому источнику освящения и единства Церкви во времени, догматизирует связь Церкви с Государством и не мыслит единство Церкви, как единство исповедания.
Более, чем Англиканская Церковь, уклоняется от понятия единства церковного, так называемое, экуменическое движение. Поскольку оно свидетельствует об отказе от протестантского индивидуализма и о жажде единства церковного в противовес раздробленности протестантского мира, оно имеет положительные стороны, но и оно чуждо понимания истинного церковного единства. Вначале оно шло по правильному пути, стремясь к органическому единению на основах учения древней нераздельной Церкви, но потом, особенно начиная с 1937 г., со времени Эдинбургской конференции, уклонилось от этого пути в сторону. Задачу внутреннего органического объединения на догматической основе оно заменило внешним механическим объединением на почве борьбы с социальной и экономической несправедливостью, а также и борьбы с Церковью Римской. Сами по себе, эти цели не могут быть отвергнуты, ибо и Господь насыщал голодающий народ и сказал Апостолам: «Вы дайте им есть» (Мф. 14, 16). Но не в этом видел Господь призвание Своих Апостолов, Он не придал значение вере тех, которые искали Его «потому, что ели хлеб и насытились» (Ио. 6, 26) и упрекнул Марфу, не слушавшую слово Учителя, а заботившуюся о большом угощении: «Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно» (Лк. 10, 41—42). А забыв об этом «одном», забыв, что не хлебом одним жив будет человек, экуменическое объединение становится светской, международной, благотворительной организацией, стремящейся уловлять души благотворительностью, и, как таковая, втягивается в сферу международной политики и может сделаться орудием политических планов, направленных против народов, исповедующих православную веру.
Не трудно понять теперь, почему Православная Церковь не может пойти навстречу ни униональным стремлениям Римской Церкви, ни протестантскому экуменическому движению. Пойти навстречу этим стремлениям — это бы значило не помочь, а помешать церковному единению, это бы значило разорвать единство с древней Апостольской нераздельною Церковью, и, таким образом, пожертвовать истинным единством церковным во имя единства ложного. В частности, пойти навстречу униональным стремлениям Римской Церкви — это бы значило отказаться от апостольского учения о полноте благодатной жизни, даруемой Духом Божиим каждой поместной Церкви, и от вытекающего отсюда учения о равноправии поместных Церквей. А пойти навстречу экуменическому движению — это бы значило отказаться от истинного единства церковного, единства не только в пространстве, но и во времени, это бы значило порвать непрерывную цепь благодати, связывающую Православную Церковь с Апостолами путем апостольского преемства, это бы значило продать хранимое нами сокровище веры за чечевичную похлебку мнимых земных выгод и принять участие в уловлении душ человеческих этими выгодами.
Правильный путь к восстановлению истинного единства церковного, единства Святой Кафолической и Апостольской Церкви, Церкви единой не только в пространстве, но и во времени, существует только один. Путь этот узок, но только он один может привести к цели. Путь этот есть путь возвращения к учению древней нераздельной Церкви, и чем дальше и успешнее пойдут по этому пути западные исповедания, тем ближе будут они к Церкви Православной и тем легче восстановят они истинное единство с ней, ибо Православная Церковь, как всегда, так и теперь, своим первым священным долгом считает верное хранение учения древней и нераздельной Христовой Церкви.
Молим Господа, да направит Он наших братьев о Христе на этот спасительный путь.
Проф. С. В. ТРОИЦКИЙ
